О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

Просто Честно исполнял порученное

Лет 70 назад солнцеголовый хлопчик Илья Ткаченко случайно оказался в цехе суконной фабрики украинского городка Богуслава, где работал механиком отец его приятеля. Именно тогда Илья «заболел» станками и котлами и твердо решил стать теплотехником. С той поры минуло лет семьдесят, и вот на последнем заседании Совета депутатов города Дзержинского принято решение о назначении муниципальной пенсии старейшему работнику ТЭЦ–22, депутату трех созывов поселкового Совета Илье ТКАЧЕНКО.

В этом доме тепло, и не только потому, что его хозяин 28 лет проработал на ТЭЦ–22, согревающей город. Журчит мягкий говорок жены — Нины Алексеевны, вспоминающей былое время. Глава семьи, заботливо усадивший гостью из газеты в уютное кресло, более сдержан и точен — приучила профессия, верность которой хранил всю жизнь. Они рассказывают неторопливо, перебирая события, как бусины в старой шкатулке, — солнечные, яркие, и тусклые, отливающие мраком. Первых — неизмеримо больше.

Вот любимый Богуслав, с которым связано детство: порожистая речка Рось, откуда, говорят, пошла русская земля, невысокие домики в зелени садов, отцовские яблони, на каждой из которых по меньшей мере два сорта яблок.

— Там рай земной, — выпевает Нина Алексеевна. — Идешь, а вишни, абрикосы прямо под ногами. А воздух! Голова кружится... Дождь прошел — в лесу маслята как на ладони, так чисто, будто подмели...

Но глава семьи помнит и другой Богуслав, наполненный страхом, голодом, неизвестностью, — оккупированный немцами в сорок первом. 15–летний Илья видел собственными глазами, как солдаты фельджандармерии окружили рынок, согнали людей к кирпичной стене и расстреляли каждого пятого. До сих пор в ушах стоит крик людей, согнанных на станцию во время облавы, — их отправляли в Германию. Но мальчишки видели и другое: как сражались наши солдаты, скрывшиеся на территории монастыря, когда основные силы армии уже отступили. Еще одна Брестская крепость... Организованного партизанского движения в окрестностях не было, но немцам жилось несладко: даже мальчишки как могли вредили тем, кто считал их быдлом. Илья Ткаченко тоже партизанил: однажды вместе с приятелем «обезвредил» немецкий танк, свинтив прицел, радиостанцию, другие детали. В феврале 1944 Богуслав освободили, и 19–летний Ткаченко ушел на фронт.

— Я воевал на 1–м Прибалтийском. Вообще–то моя воинская специальность — наводчик–минометчик, но фронту нужны были пехотинцы, и я стал пулеметчиком. Знаете, сколько весил пулемет? — Девять семьсот. А патроны нес «второй номер» — я трех человек пережил, один из них — сосед по дому Ваня Зайцев. Однажды его зацепило, он кричит: «Ай, Илюша, ранило!» Я рукав гимнастерки отрезал — в предплечье торчит осколок. Выдернул, перевязал — зажило через две недели...

Нина Алексеевна добавляет: «Илья и сам весь в осколках... Его ведь тяжело ранило, он долго лежал в госпитале, а потом мобилизовался инвалидом войны».

Кончилась война, и снова затеплилась в душе мечта о выбранной в детстве профессии: Илья Ткаченко стал студентом подготовительного отделения Киевского политехнического института. Остается только догадываться о том, как трудно было в послевоенные годы учиться, поскольку Илья Данилович вспоминает только об огорчительных тройках на первых курсах — за годы войны школьные знания подзабылись. «Зато по спецпредметем троек не имел!» — и гордость его вполне понятна. После института — Сибирь, город Юрга Кемеровской области, где наш герой монтировал электростанцию.

— Работу свою я любил, включился сразу и с удовольствием, хотя предприятие было режимным и в подчиненных — зеки «Сиблага» со сроками от 10 лет и больше.

Здесь же, на вечеринке у приятелей, встретил и единственную — доктора Ниночку.

— Ой, вы знаете, он был такой рыжий, с роскошной шевелюрой. И говору–у–н! Причем забавный — украинский акцент был очень силен. Прихожу я как–то в комнату, которую нам выделили, а там четверо его приятелей. Один говорит: «Я — стол», другой — «А я шкаф». Так и меблировались... Но в Сибири жилось хорошо. Там летом ромашки — в рост человека, речка Томь, люди хорошие, даже заключенные. Скажешь ему: «Ничего, голубчик, скоро на поправку», он и не скандалит. А в Ворошиловске, куда Илью перевели после Юрги, мне не нравилось. Там коксохимический комбинат, все в дымах — синих, зеленых. Ужас!

В Ворошиловске, на металлургическом комбинате, Ткаченко занимался монтажом воздухоэлектроцентрали. Главным приобретением того времени Илья Данилович считает не только опыт, но и совместную работу со сподвижником Дзержинского, бывшим чекистом Яковом Березиным. Скорее всего, Яков Давыдовыч и научил молодого специалиста не бояться начальства и всегда поступать по совести и закону. «Смелый был мужик. Когда возглавлял «Донбасэнерго», Совету министров отключил электричество за неуплату».

По настоянию Нины Александровны, к тому времени мамы двух малышей — сына и дочки, Ткаченко переехали в Шатуру, где Илья Данилович стал преподавать в энергетическом техникуме. «Я тогда добился, чтобы техникум получил портативную американскую электростанцию. Мы включались в сеть, все как положено...» Потом в судьбе теплотехника была еще ТЭЦ–2 в Рошали, неподалеку от Шатуры, где он монтировал котлы, и наконец, ТЭЦ–22 в поселке Дзержинского. Илья Данилович пришел сюда на должность мастера, а уже через два года стал начальником ремонтного цеха. Позже десять лет он работал на посту заместителя директора по административно–хозяйственной части, а после тяжелой болезни — помощником директора по кадрам.

— В какой из должностей чувствовали себя на своем месте, что больше нравилось?

— А я и не задумывался особенно. Котлы свои всю жизнь любил, но исполнял все, что поручено, на совесть. Вот и все.

«Поручено» было не только следить за исправностью техники, за обеспечением станции топливом, за строительством корпусов пионерлагеря в Абхазии. Илью Даниловича знали в городе как депутата городского Совета и члена исполкома, которого заботило многое и в микрорайоне ТЭЦ–22, и вообще в городе. Старожилы помнят, что в конце 70–х микрорайон станции резко выделялся своей ухоженностью и красотой — в этом немалая заслуга тогдашнего зама директора по АХЧ.

— Наша улица теперь изменилась, — горюет Нина Алексеевна. Почему–то убрали ограждения у газонов, истребили кустарник, вырубили тополя. Вот говорят, что они пылят. Они чистят воздух! Вы ведь знаете, как пахнет ранней весной тополями. Просто сажать надо непылящие особи. Я теперь на улицу не выхожу, но из окошка вижу: стало как–то голо. И одуванчики куда–то подевались...

Когда разбили детский парк на Ленина, руководство ТЭЦ вдруг решило уменьшить его территорию за счет строительства нескольких жилых домов. Вот когда пригодились уроки бывшего чекиста: Ткаченко не побоялся пойти на конфликт с директором и отстоял–таки вместе с жителями уже окрепшие липы и тополя — парк остался невредимым. Среди заслуг депутата Ткаченко — ремонт в вестибюле и кухне городской больницы, открытие автобусного маршрута № 347, который связал поселок с «большой землей», и много других больших и малых дел. — Он дома появлялся как ясно солнышко — нечасто. Телефон звонил — ни сна, ни отдыха, а отключать даже ночью было нельзя — включалась какая–то сирена. А уж когда на станции случился пожар, муж неделю не ночевал дома. Помню: пришел, снял шапку, повалился прямо в пальто на ковер и — телефон в руку: про какие–то восемь вагонов угля все говорил, которые застряли в Яничкино.

— Мы тогда сжигали по 15 тысяч тонн угля в сутки, а я отвечал за поставку топлива, — поясняет глава семьи. — Для меня всегда моя работа на станции была под номером один, общественные нагрузки — это уже потом.

Общественные нагрузки наконец выросли в профессиональные: два года инженер–теплотехник Ткаченко возглавлял партийную организацию ЦРМЗ «Мосэнерго».

— Не могу сказать, что я был каким–то фанатиком коммунистической идеи, но ничего плохого в том, чтобы учить людей быть порядочными, ответственными, осознавать долг перед собой и совестью, я не видел. Конечно, я знал о сталинских временах и тогдашних несправедливостях не понаслышке. Помню голод 1932 года, когда на Украине выгребли весь хлеб, наказав за нежелание идти в колхозы. Помню, как выдавали в нашем селе «затируху» — мучную болтанку. Подходили опухшие люди, выпивали ее прямо из миски и падали замертво. Покойников не хоронили — сил не было. Уже в 33–м красноармейцы убрали трупы. Отец болел водянкой. Он мог надеть только пальто — ходил по домам и следил, чтобы не ели мертвых... Позже я понял, кто был виноват, в том что наше село буквально вымерло. Но коммунистом все равно стал и до сих пор храню свой партбилет. Хотя теперешних «однопартийцев» не поддерживаю: несколько лет у них было большинство в Думе, а они ни одного закона в интересах народа не приняли. Большее уважение вызывают «яблочники»... Вообще, я считаю, что перестройка умы испортила. Играть в демократию можно тогда, когда народ сыт, у него нет страха. Если он голодный, то в рот богатым смотрит, боится только палки — какая уж тут демократия.

Илья Данилович ушел на пенсию в 65 лет, в 1990 году. По его словам, если б здоровье позволяло, «еще б поборолся за Советскую власть», но теперь и общественная работа не по силам.

— Думал, выйду на пенсию — всю библиотеку перечитаю, но в последнее время переключился на газеты: выписываю «Московский комсомолец» и «Угрешку». Считаю, очень хорошо, активно, работают городские власти, в том числе и Совет депутатов. Город растет — это их заслуга. Вот только зелени бы побольше, как в прежние времена. Голосовать буду за них обязательно. Спасибо родному предприятию — не забывали и не забывают меня, когда бы ни обратился. И муниципальная пенсия для меня — большая честь. Порадовали... Вот я смотрю на нынешних молодых — многие все делают только за деньги. А я всю жизнь считал и считаю: не только ими измеряется радость в жизни. Долг перед собой и своей совестью главнее.

Светлана Зайцева

1