О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

Признаться, до командировки на юбилей 36–й бригады ракетных катеров я очень смутно представляла себе, что есть «ракетный катер». В моем понимании «катером» была моторная лодка, на которой приятно кататься по реке. Так что возникшие в поле зрения громадины малых ракетных кораблей вызвали недоумение: если эти корабли «малые», то тогда как же выглядят «нормальные»?

«ГЕЙЗЕР» И ВМФ — ВЗГЛЯД НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ: матросский, офицерский и женский

МРК «Гейзер» оказался серой махиной — без малого 60 метров в длину. В самой широкой части он достигает 14 метров, над которой возвышается сложнейшая конструкция с антеннами и прочая техника. Однако так он выглядит с берега, но стоит подняться на палубу и войти внутрь, как впечатление меняется. Первое, что поражает, — теснота, тусклый свет и тяжелый запах металла, смазки и еще Бог знает чего. Узкие дверцы — простите, моряки, за сухопутную терминологию! — напоминают о том, что в команде нет ни одного толстяка. Надо все время высоко поднимать ноги, чтобы не разбить нос.

Спускаясь по крутым узким лестницам, наступаю на собственные штанины, при этом затрачиваю на спуск и подъем ровно в двенадцать раз больше времени, чем любой корабельный «абориген». Ага, они просто–напросто повисают на поручне, расположенном сверху! Попробуем... Да, так значительно удобнее. Но жить в ЭТОМ годами, как живут офицеры! Зачем им это надо?

Если у офицеров есть свои каюты, то матросы, понятное дело, спят в кубрике. Кубрик напоминает плацкартный вагон, с которого сняли перегородки: двухъярусные мягкие койки и «Права и обязанности пассажира» (то бишь, информационные стенды, разъясняющие правила поведения на корабле). Там же телефоны и адреса инстанций, куда может обратиться «терпящий бедствие» от неуставных отношений матрос. Впрочем, все свои права матросы узнают и на первых же учебных занятиях с офицерами. Значит, понятие «дедовщина» знакомо и морякам?

В матросской «столовке» некто в поперечно–полосатой майке смотрит телевизор. Помещение невелико, поэтому матросы питаются в две смены. На стенах — портрет президента, символы нашего государства, герб города Дзержинского и фотографии с видами Балтийска, куда моряки ходят в увольнительную. Такие четырехчасовые вылазки они совершают раз в неделю по выходным. Если, конечно, в течение недели не нарушали дисциплину.

Теперь можно попробовать спуститься еще ниже (в трюм) и приблизиться к самому сердцу катера — туда, где установлены дизели. Вот где настоящий ад! Однако не похоже, что два матроса, которых я там встретила, чувствуют себя мучениками, скорей уж они сами похожи на чертей, еще и смеются...

Ну а на наружных, абсолютно вертикальных лестницах типа «шведская стенка» вопрос за что держаться не возникает — за лестницу. Карабкаюсь выше, с ужасом представляя себе себя же, на той же лестнице, только во время качки. Бр–р–р...

Зато наверху ждет награда: какой вид, какое море! Но меня зовут еще выше, и я оказываюсь внутри купола, где располагается металлическая тарелка антенны. Когда катер пойдет «на дело», ее чуткое «ухо» размахом около четырех метров будет непрерывно вращаться. Если оно тронется сейчас, меня нежно и плавно размажет по стенке... Нет, с женским воображением здесь делать нечего. А есть ли вообще место женщине в наших Вооруженных силах?

На третий день пребывания «Гейзер» уже не казался пугающей грудой металла. Приглядевшись внимательнее, обнаруживаешь, что конструкторы расположили внутри корабля массу мелочей, которые обеспечивают если не комфорт, то уж сносное пребывание на нем точно. А душная атмосфера и теснота внутри катера вполне компенсируются свежими ветрами и просторами Балтики. Чтобы насладиться ими, достаточно выйти на борт. Конечно, общение Балтийских моряков с членами делегации города Дзержинского в дни празднования юбилея бригады ракетных катеров не ограничивалось только официальной частью. Так, оставив плац бригады, офицеры «Гейзера» собрались в кают–компании, где мне и удалось расспросить их о службе на «Гейзере», о Российских Вооруженных Силах вообще и Военно–Морском Флоте, в частности. Постепенно образовался своеобразный «круглый стол», участники которого сменяли друг друга (служба!) и который спонтанно возникал снова и снова на протяжении всего времени пребывания делегации. Причем ваш корреспондент нагло приставал с расспросами ко всем попавшимся под руку морякам, даже без предварительного знакомства. Поэтому суть дискуссии изложу лишь тезисно и прошу поверить мне на слово: ответы на приведенные вопросы не мною выдуманы, так говорят профессиональные военные моряки.

— Зачем вам, молодым–красивым, это надо: служба, бытовой дискомфорт, невозможность распоряжаться собственным временем?

— Есть такое понятие — Родина.

— Кто–то же должен защищать страну.

Для офицеров Морфлота слова «Родина», «патриотизм» — не пустой звук. Они говорят об этом без пафоса, как о чем–то естественном, само собой разумеющемся. Признаться, привыкнув к цинизму последних поколений, я долго не могла поверить в искренность этих молодых мужчин. Большинство знакомых мне «патриотов» ограничиваются громогласным охаиванием «тупых американцев» и при этом могут воровать, скрывать налоги, уклоняться от службы в армии. Они, конечно, готовы взять дубины и пойти выгонять с рынков южных торговцев, но разве это патриотизм? Тогда и не «Родина» получается, а «Родинка». Тем и отличаются офицеры «Гейзера», съехавшиеся на Балтику со всей страны, что Родина для них — это вся страна, которую они готовы защищать в любом месте, независимо от того, как далеко оно от родного очага.

Не отделяют они и «государство» от «Родины» (хотя многие представители русской религиозной философии утверждали, что это сидит чуть ли не в генах русского человека, что он «всегда идет за Родину, но против государства»). Морские офицеры, как и прочие военные, государством сильно обижены: бывших льгот они лишены, а средняя зарплата составляет около 5 тысяч рублей, у мичманов и того меньше. На эти деньги надо кормить не только детей, но и жен, которым не найти работы в военных городках. Никто не оплатит офицеру сверхурочные работы. Нет такого понятия «сверхурочные», хотя порой неделями не удается побывать дома. А по закону он должен иметь минимум шесть выходных в месяц. О проблеме жилья для военнослужащих и говорить уже устали...

Тем не менее, «мы, наши семьи, наши близкие живут в этом государстве, его и будем защищать».

Жаль только, так никто и не смог объяснить, как же родителям удалось воспитать в них чувство патриотизма, откуда в деморализованной постперестроечной России берутся кадровые военные?

— Знакомо ли морякам понятие «дедовщина»?

— К сожалению, теперь да. И здесь самое главное молодому матросу с первого дня «поставить» себя правильно, не позволить унижать собственное достоинство. Конечно, и физическая подготовка пригодится. Ведь как бывает? «Старый» на «молодого» наедет, а тот сдачи так даст, что к нему больше никто не сунется. И ему ничего за это не будет. А вот если матрос покалечит матроса одного призыва или более молодого, тогда ему, скорее всего, тюрьма светит.

Конечно, офицеры за этим следят. Ведь за любое ЧП отвечает в первую очередь офицер.

Спасибо морякам за откровенность, они сами затронули болезненную тему неуставных отношений вообще. Офицеры сетуют на то, что отменена гауптвахта, кое–кто вспоминает и царский флот с принятыми на нем телесными наказаниями. «А как еще, к примеру, пьяниц учить? Он здесь с бодуна шею сломает, а мне отвечать?», «Офицер в любом случае первый бросится на место ЧП. Не матроса пошлет, а сам пойдет. Но он должен так научить матроса, чтобы этих ЧП не было», «Гауптвахта всегда была наказанием в виде унижения человеческого достоинства. Это так. Гальюн драить никому не хочется, и потому матрос постарается в другой раз избежать этого унижения. А сейчас у нас практически нет инструмента воздействия на ленивого матроса. Но вы посмотрите, какая здесь техника, какое вооружение, какая ответственность лежит на каждом! Матрос должен научиться подчиняться, действовать, не рассуждая».

— Но разве подобной муштрой вы не пытаетесь отбить сам инстинкт самосохранения у человека?

— В условиях боя каждый должен исполнять свои обязанности, не задумываясь, автоматически. Только слаженные действия всей команды могут спасти ее. Да и в мирное время бывает, что один матрос спасает весь корабль от пожара. Почему? Потому что действовал так, как положено действовать во время пожара.

Другими словами, те знания и навыки, которые пытаются привить офицеры, выверены временем и умными людьми, и их надо исполнять.

Глядя на грозное вооружение МРК — артиллерийские установки, способные стрелять с такой скоростью, что на лету разрезают самолет, или ракеты, бьющие на 120 километров, самонаводящиеся зенитные установки, — думаешь о том, что здесь действительно не место неучам и разгильдяям. Но как от них уберечься? Так мы подходим еще к одному непростому вопросу. Шефство мирных над военными: в чем плюсы, в чем минусы?

Первое, что приходилось слышать, это перечисление материальных благ, которыми снабжают подшефных. Потом вспоминалось о лучшей укомплектованности кораблей за счет призывников–договорников. Наконец, говорили о том, что мирные граждане — представители шефов — своими глазами могут удостовериться в мощи нашего оружия, оценить состояние Вооруженных Сил, пообщаться с военными и потом рассказать об увиденном другим. И их словам поверят, потому что это уже не PR, а информация из первых рук.

Расскажем! Я обязательно расскажу, что в российском Военно–Морском Флоте по–прежнему служат настоящие офицеры, люди умные и благородные. Теперь на вопрос «да чем они там занимаются целый день, в мирное–то время?» с уверенностью отвечу: «Служат. Работают. Делают все, чтобы наши корабли были в полной боевой готовности и в любой момент могли выйти в море и защитить границу». Думаю, что вся дзержинская делегация подпишется под этими словами. Так же, как все моряки подпишутся под словами офицеров и командира «Гейзера»: «Живите спокойно. Если что — не посрамим, защитим». Но у любой медали есть оборотная сторона.

Призывник от шефа чувствует себя «блатным»: за один и тот же проступок другого покарают, этого, скорее всего, прикроют. Подшефным военным приходится мириться с тем, что доступ к оружию получают лица, бывшие под следствием, правонарушители, чуть ли не уголовники. «В элитные войска попадают какие–то отморозки, которым место в стройбате!» И чаще всего офицеры узнают об этом, когда становится уже слишком поздно... «Командиру должно быть известно, кто попадает к нему в часть!»

Процитирую командира «Гейзера» капитан–лейтенанта А. Карташова:

— Самое главное, отбор для прохождения службы на корабле должен проходить на конкурсной основе. Сюда должны идти такие ребята, на которых можно положиться. С нашей стороны мы прикладываем все усилия, чтобы их служба проходила на благо Родины, на их благо, чтобы они стали мужчинами.

Но у нас возникали такие проблемы, которые решаемы только с помощью компетентных органов. Впоследствии они могут отразиться на тех ребятах, которые еще будут проходить службу.

Еще офицеры мечтали о такой реорганизации, чтобы на ВМФ призывали лиц не моложе 20 лет с образованием не ниже среднего. Чтобы отменили учебки: «Это просто использование дармовой рабочей силы! Только непосредственно на корабле можно освоить все тонкости». Чтобы на флоте служили по три года: «Как раньше: старый моряк не уволится, пока молодого не выучит». Чтобы в офицерский корпус попадали только после срочной службы.

На собственном опыте они разочаровались в контрактной армии: «Они никогда не научатся дисциплине». И, несмотря на ежегодную проблему нехватки призывников, в большинстве своем с негодованием отвергают идею введения срочной службы для женского пола (как в Израиле, к примеру). Эту работу мужчины хотят оставить себе.

Татьяна ГОЛИКОВА

1